savliy (savliy) wrote,
savliy
savliy

Categories:

Путинизм. Мусорная идеология

Всю идеологическую подноготную власти, как ни странно, раскрыл один из видных представителей этой самой власти. Он сделал то, что все время ждали от Путина граждане России. Во второй срок путинского правления уже не только аналитики спрашивали друг у друга: да кто же все-таки такой этот Путин? чего он хочет? И в конце правления Путина ничего внятнее слов про некий «план Путина», которого никто в глаза не видел, от «партии власти» не звучало. Официально никакой идеологии, никакой доктрины у Путина и всей его «вертикали» не было. Но таковая была неофициально. За Путина все сказал Владислав Сурков. В ситуации острой идеологической недостаточности он сделал то же самое, что и в трагические дни Беслана: подменил президента. И выболтал все. Слово вырвалось, и теперь от него правящей группировке уже не отмыться.
Alter ego прояснил, что же его превосходительство скрывает за легким общением с журналистами. На партийной сходке «Единой России» 7 февраля 2006 года Сурков прочел целую лекцию, обозначив не только идеологические позиции «партии власти», но и ее источники вдохновения. Потом эту речь долго обсуждали аналитики. И даже решили, что в ней есть нечто цельное и волевое – чуть ли не явление народу подлинного лица власти, которое народ мечтал увидеть и увидел.
Надо признаться, что народ вовсе ничего не увидел. Он жил результатами реформ – жилищной, коммунальной, административной, социальной, земельной, лесной, водной, образовательной и прочими напастями, исходящими от власти. Жил тревожно, злится, а то и грозил власти. Страдал, но не настолько, чтобы начинать думать. Народ просто жил, как мог. И только спрашивал: да что же хочет этот Путин? Ответ Суркова услышали и могли понять только политики с аналитиками.
Из речи Суркова ясно, что ультра-либеральный курс, лишь на время приостановленный в 1999-2001 (ради популярности Путина) разворачивался в полную силу. Ведь Сурков прямо провозгласил сразу обронзовевшую формулу: материальный успех, свобода и справедливость. Подбирая пары к известной консервативной триаде, мы можем видеть, что православие замещено меркантилизмом, стяжательством и сребролюбием, самодержавие – произволом, а народность – раздачей милостыни обнищавшему народу. Что перевод формулы Суркова именно таков, нетрудно доказать и по его тексту, и по сути той политики, автором которой он являлся и проводил от имени Путина.
Сурков говорил о том, что люди всех цивилизаций всегда стремились к материальному достатку. Верно. Но была ли такая установка хоть когда-нибудь идеологической? Кто шел к людям с лозунгом: я вас всех накормлю? Пожалуй, только бунтовщики и авантюристы всех времен и народов вплоть до большевиков. Но и у них этот лозунг был далеко не на первом месте. Они предлагали фабрики рабочим и землю крестьянам, а также мир (через капитуляцию). Сурков ничего такого не предлагал. Тезис о «материальном успехе» говорит, что «конфетки», которые власть обещала раздать, предназначались не всем. Успех – термин игровой. Выигрывает сильнейший. Это «рыночный», дикий в своей сути принцип. Если есть успешный игрок, то есть и проигравший. И горе последнему! Материальный успех не может относиться к науке, культуре, социальным отношениям. Это частное дело! Ставка на беззастенчивых авантюристов ясна. Успешные жулики – вот социальная база режима.
Сурков говорил о некоем праве на эгоизм, который обеспечивает именно успех, а не достаток – то есть, сверхдоходность деятельности, а не доход как результат солидарной деятельности всех членов общества и личных усилий в выгодной все системе отношений. Фактически Сурков проговаривал привязанность политики Путина к интересам олигархии, которая и так вполне ясна, но в идеологическом плане представлена так ясно только у Суркова. «Путин – ставленник олигархов» - вот что на самом деле сказал Сурков, отвечая на недоуменные вопросы по поводу нынешнего политического лица президента. Кто захотел, услышал и понял Суркова. Остальные могут обманываться, пока их лично не припечет.
Ультралиберализм просвечивал и в дальнейшем развитии мысли Суркова. Он полагал, что человек мечтает создать для себя такую ситуацию, в которой он мог бы «быть свободными и чтобы мир по отношению к нему был справедлив». Представим себе такого человека, который помимо авантюрного материального успеха хочет для себя свободы, а от мира требует справедливости. Как ни крути, получается выродок, которому все должны, а он – никому. Никакой ответственности – лишь нажива и безотказное следование своим прихотям. Общество со своими интересами возникает лишь потом – когда успех сменяется провалом и наступает время требовать справедливости. Так в кризисе Путин и его правительство реализовали принцип справедливости для олигархов.
Конечно, Сурков человек невежественный. У него не было ни времени, ни желания действительно почерпнуть нечто из уроков истории и русской мудрости. Именно поэтому выдуманного убогого человечка он предлагал как универсальный тип, связанный даже не с современностью, а буквально со всей историей человечества («именно так и развивалось общество в Европе, так развивались все народы»)!
Исторический экскурс Суркова связан с теорией общественного развития, которую Сурков излагал на скорую руку: общество развивалось, развивалось, а потом стало обществом «массовой демократии». Мол, транспорт и связь создали возможностью людям участвовать в принятии решений, что и привело к всеобщему избирательному праву, с которым жить «и прогрессивнее, и интереснее». Ясно, что ничего подобного в истории не было и быть не могло. И даже ни один либеральный интеллектуал западного образца не позволил бы себе столь невежественных суждений. Но Суркову это можно было по должности, и полет его мысли был принят «партией власти», хотя и не понят. По крайней мере, следов такого понимания отыскать не удалось. Получилось, что Сурков просто объяснил политику власти, но она существовала и без его объяснений и в объяснениях не нуждалась. Тем более, что избирательное право было раскурочено и превращено в постыдную фикцию. «Эффективнее и интереснее» стали жить только те, кому это было позволено олигархией – ее ближние холуи.
Продолжая конструировать своего убогого либерального индивида, Сурков ставил ему в заслугу знания, с помощью которых тот в большей степени участвует в принятии решений, отчего получает большую свободу выбора и укрепляет чувство собственного достоинства. Трудно представить себе цивилизацию, в которой подобный субъект действительно становился бы опорой общества. Это наглый эгоист, который, имея более высокие возможности к освоению информации (монополия), пользуется своим положением для самовозвышения – манипулируя другими (навязывая свой выбор) и упиваясь успешным покорением чужих воль. Такого субъекта, с учетом его стремления к материальному успеху, во все времена скорее считали мерзавцем и, при случае, гнали из общины поганой метлой. Теперь, в современной России, Сурков предлагал своей партии апологетику мерзости. И, примерив к себе выдуманные идеалы, провозглашал мерзостные принципы с пафосом и напором, демонстрируя, что он и есть образец того самого идеального мерзавца.
Вдаваясь в историю, Сурков проводил прежнюю марксистскую догму. У марксистов она звучала так: более развитые общества показывают менее развитым их будущее. То есть, все общества идут по одной колее, но с разной скоростью и с разных стартовых позиций. Сурков предлагал считать всю европейскую историю еще проще: как монопроцесс. Мол, у них – реформация, у нас – нестяжатели, у них – абсолютизм, и у нас тоже, а если у нас «довольно странное тоталитарное государство», то и у них почти то же самое – нацизм в Германии, фашизм в Италии, франкизм в Испании. А раз так, то Россия – не уникальна. Ей не в чем каяться, но и Европе тоже. Мол, все одинаковы.
Противоположная точка зрения обоснована куда как яснее – хотя бы в цивилизационном подходе. Но Сурков искал для идеологии «партии власти» не истины, а удобства: совсем просто считать, не вдаваясь в детали, что мы «не хуже всех», расплачиваясь за это также необходимостью признать, что «и не лучше» и «лучше» в принципе не можем быть ни в чем. Таким образом, в обмен на реабилитацию всех без исключения эпизодов прошлого России (как и позорного настоящего), приходится приравнять сталинизм и гитлеровский нацизм, считая их явлениями одного порядка. Что, собственно, делают и самые большие «доброжелатели» России на Западе.
Для патриота Россия – безусловно уникальна, как уникальны для любого нормального человека его родители. Но Сурков не нуждался в этой «семейной» трактовке патриотизма. Ему хотелось доказать лишь неправомочность «изгойства» России, представление о котором поселилось среди его соратников по «Единой России» и бытовало среди либералов. Ему нужно было доказать, что Россия – не страна-уродец. Для патриота это и так ясно. Но Сурков мечтал, чтобы за кордоном российским олигархам были открыты все дороги и никто не попрекал их авторитаризмом, рецидивами сталинизма и разрывом с собственной историей. Холуи «партии власти» должны были настроиться на этот тон: «у нас» не все так плохо, а «у них» – не все так хорошо.
На место одного комплекса приходил другой. Сурков цитировал Николая Бердяева – некие достаточно банальные слова о свободе. Случайно пролетевшее слова, не имеющее системной привязки ни к мировоззрению самого Бердяева, ни к русской философии в целом. Адвокату олигархии лишь нужно найти схожие места с догмами, сидящими у него в голове. Пусть даже вне контекста, пусть нечто самое банальное – лишь бы запутать в свои интересы какое-нибудь известное имя. Это такое же воровство смысла, как ельцинская приватизация – воровство собственности.
Что Сурков совсем не понимал исторических аналогий, о которых так страстно говорил, свидетельствует его фраза об СССР: «Ну и кому нужна была такая империя, которая не могла дать своим гражданам ни хлеба, ни зрелищ? Вполне естественно, что она распалась». Надо совсем забыть школьный курс истории, чтобы не понять, что Римская Империя рухнула именно в связи с распадом гражданского самосознания, когда толпа требовала лишь «хлеба и зрелищ». Римский сатирик Ювенал, изобличая вожделения черни, видел в этих запросах очевидный порок, а вовсе не программу для государства. Империя, где гражданам подавай только «хлеба и зрелищ» (panem et circenses), оказалась никому не нужной. Ее некому было защищать! И Россия, которую видел в своих грезах Сурков, никому не нужна. Россия олигархов и охлоса, охочего до застолий и развлечений, беззащитна. Но как раз такую Россию Сурков намерен был конструировать, выжигая в ней все живое – все, что за пределами «хлеба и зрелищ». Политическая практика администрации Путина и риторика одного из ее ведущих руководителей – тому прямое свидетельство.
Кто не знает о службе Суркова при Ельцине, вероятно, расценит его филиппики против недавнего проклятого прошлого как вполне обоснованные и даже смелые: «Не надо считать крушение Советского Союза итогом интриг ЦРУ или заговором партийной верхушки». «Надо сказать, что российский народ сам выбрал такую судьбу – он отказался от той социальной модели, поскольку увидел, что в своих поисках свободы и справедливости он не туда зашел». Это ложь.
Любой, кто касается истории краха СССР, может без труда увидеть в нем и замысел врагов России, победивших в «холодной войне» изощренными пропагандистскими технологиями, и «выбор» ельцинистов, решивших загубить страну лишь ради одного: править самим в одном из ее обломков, все ресурсы которого они намерены были разграбить и разграбили. Сурков отстаивал не право народа на выбор, а право своего клана на монопольную приватизацию России. Олигархия путинского типа стала для Суркова поводом для вдохновения. Выгодно и удобно оправдывать утвердившуюся власть, готовую растерзать любого, кто станет у нее на пути.
Сурков прямо говорил, что утрата территорий, населения, крах экономики – это та цена, которую народ, якобы, готов был заплатить за демократию. Это ложь. Разумеется, никто народу расценок не предлагал и его желания не спрашивал. Заболтать это обстоятельство нужно лишь потому, что цена режима Путина для народа также была невероятно высока – она стоит всего, что копилось поколениями. Разграбив при Ельцине промышленность, приватизировав большую часть собственности, олигархи всех мастей и рангов, при Путине принялись приватизировать ВПК, образование, науку, здравоохранение, ЖКХ, соцобеспечение. Если при Ельцине убивали и утилизировали прошлое России, то при Путине интенсивно разрушали ее будущее.
Россказни о том, что «народ этого хотел», что народ считает это просто ценой за свою свободу и демократию – самое бесстыдное вранье. Народ ничего подобного не считал и не считает, не видит никакой свободы и никакой демократии. Сурковские инструкции активу «Единой России» - не более чем способ обмануть собственную совесть. Обмануть себя они смогли, но это не помогло удержать страну от кризиса и изобличения олигархической шайки как разорителей страны.
Сурков, обличив ельцинский режим как Содом и Гоморру, стал его оправдывать: мол, «в 90-е годы были начаты громадные реформы и масса позитивного», «осваивались новые социальные практики, люди привыкали к выборам, люди учились работать в рыночной экономике», «к ведущим позициям пробились по-настоящему активные, стойкие, целеустремленные и сильные люди, материал для формирования нового ведущего слоя нации». Последнее, конечно, касается самого Суркова и всей околопутинской команды. Они так себя и чувствуют – ведущим слоем! Вели они страну исключительно через катастрофы, разорение и растление.
Путинский политтехнолог даже не замечает прямой аналогии его оценок ельцинизма с путинским правлением: «В результате все основные идеи демократии были искажены. Вместо общественной дискуссии мы получили сплошные придворные интриги. Мы получили манипуляцию вместо представительства». Путинские манипуляции народным представительством (доведенные до тотальной фальсификации выборов в 2007 и 2008 годах) Сурков скромно оставил без внимания. Зато он откровенно говорил о фальсификации президентских выборов 1996 года и потрясенно приводил слова некоего либерала, который не только не отрицал этого факта, а даже гордится им. Но не похож ли этот неназванный либерал на самого Суркова, который сделал то же самое и не на одних выборах? Ведь мы можем отнести к нему его собственные слова: «Куда делся закон и что было поставлено во главу угла, на чем основывалось это общество? И вот эти люди нас сегодня учат демократии и рассказывают нам о том, что она куда-то там сворачивается. Если тогда была демократия, тогда я не знаю, что такое демократия».
Если путинско-сурковская «суверенная демократия» называется демократией, то что же такое произвол и тирания? На самом деле их «демократия» – это перманентный обман избирателей, перманентная пиар-революция, перманентная расправа над инакомыслием, перманентное коррумпирование народных избранников.
Сурков не скрывал своего пренебрежения к законам. Он говорил о все более изощренных технологиях власти, которые заменяют собой прямое насилие. Но при этом он забывал указать, что насилие возвращается, как только «мягкая» технология дает сбой – когда, например, по его указанию партию «Родина» повсюду сняли с региональных выборов. С его ведома по стране покатился каток политических репрессий. Прямое насилие никуда не исчезает. Тем более, когда власть готова убивать своих граждан и создает соответствующие структуры – не только явные, но и открыто действующие – такие, как внутренние войска, оснащенные лучше, чем армия.
Технология путинской власти, якобы, состоит в том, чтобы быть современной – уметь убеждать и договариваться. Но при этом убеждение заканчивается принуждением, а договор – насильственным обеспечением лояльности. Разве путинский режим в чем-то уступает ельцинскому по части грубого принуждения? Разве Путин что-то стремится доказать оппозиции? Разве он вел какой-то диалог с иной точкой зрения? Да ни под каким видом! При случае Путин расстреляет любую оппозицию, если ее не получится подавить и упрятать в тюрьмы без смертоубийства.
Нет вопросов, Путин следовал принципу принуждения оппозиции к лояльности «по возможности добровольно». При этом обманывал себя, полагая, что показная лояльность соответствует высокому уровню образования и ума. Сурков также считал, что подчинение после некоторых усилий убеждения – это и есть самый современный метод властвования. Убеждение становится просто ритуальной речью, которая не имеет ничего общего с делами. Если кто-то не убедился, прослушав речь Путина, то репрессии режим считает оправданными.
Сурковская идея перманентного усиления идеологизации общества по мере избавления от тоталитаризма - полный аналог идеи Троцкого о перманентной революции. Она позволяет понять, что Кремль планировал вовсе не выяснение нужд и мнения народа, а только идеологическое насилие – насаждение либеральной догмы через монополизацию всех «средств доставки» информации. «Силу заменяют слова», - говорил Сурков. И точно. Слова указывают на бессилие. Вся жизнь сводится к «пиару», который есть «вбивание ценностей демократии». Да так, чтобы и среди ночи разбуженный человек мог отдолдонить тезисы о правах человека, не зная на деле, что это такое. Бесплотная завеса слов - таков идеал демократии по Суркову. Он признался в этом без тени иронии.


Продолжение следует
Tags: Осколки эпохи Путина
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments